Мистер Ган понимающе кивнул, оглянулся на оставшиеся позади руины и поцокал языком. Сверх всяких ожиданий обед прошел прекрасно, или "бьютыфул", как без конца повторял мистер Ган. Знакомясь, он и оба председателя долго трясли друг другу руки, хлопали по плечам и, не щадя скул, улыбались. Стол, заставленный пирамидами огромных алых помидоров и тугих, хрустящих огурцов, привел американца в восторг, он начал тыкать в них пальцем и кричать свое "бьютыфул".

- Да уж, качество будь здоров! - без ложной скромности сказал председатель колхоза. - Свои, не магазинные!

А когда Власовна принесла пылающий жирный борщ, в котором ложка стояла торчком, восторги мистера Гана перешли все пределы.

- Притворяется небось? - потихоньку спросил переводчика Иван Опанасович.

- Да нет, - вяло ответил тот. - В Америке еда у них красивая, а не вкусная. Как вата.

- Ты что квелый? И не ешь ничего?

- Заболел.

- Так иди, отлежись.

- А как вы без меня разговаривать будете?

- Нам с ним международную политику не решать.

А это дело, - кивнул Иван Опанасович на бутылку "Столичной", - пойдет без всякого разговору. В крайности на мигах договоримся. В войну еще как договаривались...

Без переводчика действительно обошлись свободно.

Они усердно потчевали друг друга и, хотя каждый говорил по-своему, прекрасно друг друга понимали. Иван Опанасович заметил про себя, что заокеанский гость пьет не так уж много, он больше колготился, галдел вокруг каждой стопки, но отпивал глоток и ставил ее обратно.

Это было к лучшему - значит, человек знал свою меру.

Рабочий день пропал. Поначалу Иван Опанасович и Головань огорчались, но после трех стопок махнули рукой - враз на два стула не сядешь, на двух свадьбах не погуляешь, - а тут бросить нельзя: можно сказать, государственное дело, международные контакты. Секретарю Чугуновского райисполкома и вовсе нечего было огорчаться: он выполнял данное ему поручение, а главное - избавлялся наконец от надоевшего иностранца и рассчитывал, как только жара спадет, отправиться домой.